Цветовая схема:
C C C C
Шрифт
Arial Times New Roman
Размер шрифта
A A A
Кернинг
1 2 3
Изображения:

Пресс-центр

О целях и методах традиционного казачьего мужского воспитания

07.09.2018

Количество просмотров: 483

Автор: А.К. Кутник

Перед автором стоят вопросы: Являлось ли воспитание мужчины в казачьей среде прошлого многоаспектной и комплексной системой? Каковы были цели этого воспитания? Какие методы применялись? В чем выражались идеологические и духовные аспекты воспитательного процесса? Имели ли место региональные особенности, применительно к сибирскому региону; особенности воспитания кадет-казаков в Сибирском кадетском корпусе? Ответив на эти вопросы, можно предположить что, многовековой опыт прошлого может быть частично или полностью использован в современной работе с казачатами, кадетами-казаками и молодыми казаками Сибирского казачьего войска.
Целью исследования явилась характеристика воспитательного процесса подрастающего поколения как феномена субкультуры казачьего народа.
Объектом исследования выступают комплексное воспитание, общефизическая, военно-прикладная и идеологическая подготовка детей и подростков сибирского казачества.
Методы исследования: исторический и теоретический анализ литературы, архивных и полевых материалов, в том числе впервые вводимых в научный оборот; сравнительно-исторический метод; обобщение; актуализм, т.е. использование знаний о современных явлениях для интерпретации и реконструкции минувших событий и деятельности людей.
Источниками исследования послужили работы по истории и этнографии казачества, документальные свидетельства, материалы фольклора, полевые наблюдения.
I.
...Нам ли прошлого стыдиться? Нет, мы возвысим нашу речь! Да, братья, есть нам, чем гордиться, Да, братья, есть нам что беречь!
Омский поэт М.И. Огородников
Известно, что в древней истории у казаков писаных законов не существовало. Это не значит, что их не было вообще – применялось обычное право, т. е. основанное на прецеденте. Предполагалось, что правильно поступать так, как поступали в таких случаях предки. Обычаи эти были общеизвестны и общеупотребимы и сохранялись незыблемыми для передачи последующим поколениям. Сохранение обычаев в их первозданном виде – вот на чем основана казачья любовь к «старине», разумный консерватизм и идеологическая устойчивость казаков.

Воспитание мальчика начиналось сразу же после его появления на свет, в соответствии со всеми обычаями, связанными с ними этническими и религиозными обрядами, возрастными инициациями. Большое влияние на воспитательный процесс имел военизированный быт казаков и их национальное самосознание, как защитников веры, русских рубежей и всего русского народа.
Значительное число донцов и почти все запорожцы на Руси никогда не бывали, и воспринимали её не как реальную Россию, как некую идеальную Святую Русь – страну Православия, воюющую с миром сатаны – басурманством. И воинами, стоящими «лице в лице», с этой опасностью, казаки считали себя [4].
Историк Минненков, говорил: «Свои сообщества донцы, как и другие казаки в России и на Украине, рассматривали как рыцарские.
В основе мировоззрения донских казаков лежал средневековый провиденциализм, сочетавшийся с заметно выраженными чертами рационализма нового времени. Это соответствовало уровню своей эпохи. Свою историческую роль донское казачество видело в том, чтобы быть защитником православной христианской веры Российского государства и его государя и народа от «бусурман» – турок и крымцев. Культура донского казачества – составная часть общерусской культуры, на которую оказывали известное влияние соседние тюркские народы. Наличие определенных связей прослеживается между культурой донских казаков и средневековой культурой Северо-Запада Руси. Вся культура донского казачества проникнута воинским духом, нашедшим свое яркое проявление в его фольклоре, в письменной литературной традиции и в развитии разнообразных знаний. В целом по своему уровню культура донских казаков была культурой эпохи позднего средневековья».
Основным началом казачьей жизни и их общественного идеала является, прежде всего, вера в Бога, вера в миропорядок и непреложные законы бытия, вера в абсолютную ценность неповторимой человеческой личности. У казаков личность духовно свободна, не подавлена ничем, а только лишь условиями жизни и традициями, лишена своего буйства, эгоизма, возможности паразитического существования.
Все у казаков основано на любви, доверии и свободе. Каждый, кто вошел в казачью жизнь, где нет примата государственной власти над человеком, чувствует себя свободным, полноправным и невольно становится мужественным, сильным и бесстрашным, чтобы защищать это чувство независимого и полноправного человека.
Эта духовная сущность казачества, их как бы особое национальное самосознание, втянула в казачий мир всех, кто пришел в него: славян, кабардинцев, осетин, цыган, татар, калмыков, киргизов, мещеряков, бурят и др., без конца [7].
Считалось что каждый мужчина-казак – воин, прежде всего. Поэтому воспитание мальчиков-казачат можно определить как воинское воспитание, которое, как уже отмечалось, начиналось с колыбели.
Сохранилось много описаний обычаев и обрядов, связанных с рождением сына и последующего его воспитания и обучения, сделанных в разное время в разных местах, но все они в основном похожи и это обстоятельство дает основание утверждать, что этот обычай, как и многие другие, является общеказачьим, а, следовательно, далее в этом исследовании можно брать в качестве примера опыт других казачьих войск, подразумевая, что и в Сибирском войске существовал похожий порядок вещей.
Казак рождался воином. В семье его не называли мальчиком, а казаком, казачьим сыном. Новорожденному все друзья и знакомые отца приносили что-либо на зубок. Этот подарок непременно был военный: патрон пороха, стрела, лук, пуля, дед дарил и шашку или ружье. Дареные вещи развешивались по стене в той горнице, где лежала мать. Когда по истечении сорока дней мать с сыном возвращалась из церкви, ее встречал отец. Он брал сына на руки, надевал на него какую-нибудь саблю, сажал на лошадь, подстригал ножницами волосы в кружок и возвращал матери, поздравляя её с казаком [2, с. 63].
Через 40 дней после рождения отец нацеплял мальчугану саблю, сажал его на коня, подстригал в кружок волосы и, возвращая матери, говорил: «Вот тебе казак!» [1, с. 26]. Впоследствии, к началу XX в., этот обычай несколько упростился: казачонка в раннем возрасте торжественно сажали на коня [6].
Рождение ребенка в казачьей семье всегда было радостным событием. Особенно радовались появлению сына. У оренбургских казаков жителей станицы оповещали об этом событии ружейным выстрелом. Не позднее, чем на вторые-третьи сутки после рождения устраивали крестины. Поздравить родителей являлись все родственники, которые обычно произносили при встрече: «С новорожденным сынком! Дай Бог вскормить, вспоить, на коня посадить…». Крестный отец покупал новорожденному крестик и платил священнику за крещение, кума (крестная мать) дарила «ризки» – полтора-два метра ситца младенцу на рубашки. Крестили ребенка обычно в церкви, только некоторые богатые казаки приглашали для совершения обряда священника к себе в дом [3, с. 148].
В имперский период, когда власть беспощадно эксплуатировала искреннее стремление казачества быть на защите «Веры, Царя и Отечества» и стремилась ограничить его развитие узко сословными рамками, она, так или иначе, признавала за ним, казачеством, право на самобытность. (К тому же власть уже имела опыт прошлых лет: всякое ущемление в правах или покушение на обычаи казаков неизменно приводили к бунту.)
Вот примеры из наставлений конца XIX – начала XX века:
Имя солдат есть общее для каждого военного человека, но казаком... называется только тот из военных, который родился в казачьем сословии или зачислен в казаки из другого сословия. Всякий казак и солдат призван защищать веру, Царя и Отечество от врагов внешних и внутренних, поэтому всякий казак и солдат есть одинаково слуга ГОСУДАРЯ и Отечества [5].
При всем том, полезно упражнять казаков в таком спешивании [т.е. действовать не на коне, а в пешем порядке – А.К.] для того, чтобы поддержать в них самобытный и достойный подражания способ драться и умирать в самых безвыходных положениях и чтобы люди, приучившись к известному порядку, еще в мирное время, в критическую минуту на войне не суетились и не начинали советоваться, как поступить лучше, а прямо, без потери времени, принимали обычный порядок расположения [8].
В конце концов, наступило некоторое равновесие между интересами казачества и интересами власти, но за свои льготы и привилегии казачество с лихвой расплачивалось настоящей человеческой кровью. Казакам, в таком случае, ничего не оставалось кроме как совершенствовать свои традиционные методы воспитания и обучения молодежи, чтобы просто выжить как этнокультурное сообщество, как воинское сословие, как народ. Стремление это вряд ли было полностью осознано рядовыми казаками, но, к счастью, казачество в XIX веке уже воспитало собственную элиту: сословие в «сословии» – дворянство; собственную интеллигенцию: военачальников, ученых, писателей, художников, музыкантов, врачей, но, прежде всего, по прежнему, казаков-воинов – защитников своего Отечества и народа, которым были всё также дороги свои обычаи, традиции и самобытность казачества.
Дискриминационные законы по отношению к казачеству, когда им запрещалось всё, кроме военной службы, принудительных работ и хлебопашества, были окончательно отменены только в 1874 году, хотя и после этого казаки чувствовали себя людьми второсортными, к которым относились скорее снисходительно, чем как к равным. Например, вроде бы ласковое обращение «казачки» вызывало у казаков раздражение, потому что «казачками» звали дворовых слуг, наряженных в казачье платье. Были и другие значительные причины, заставлявшие казаков держаться в Империи особняком. И, тем не менее, как только казаки получили равные с другими подданными Империи возможности, они тут же проявили себя во всех сферах профессиональной и общественной деятельности. Мир знает таких ученых, как философ Лосев, геологи отец и сын Мушкетовы, биологи Тимофеев-Рессовский, Ермольева, за 15 лет до американского ученого Флеминга открывшая целебные свойства плесени, лежащей в основе пенициллина. Хорошо известны такие казаки как Пашутины, Греков, художники Суриков, Дубовской, Крылов, артисты Ершов и Варламов, «отец советской танковой стали» Павлов, государственные деятели, например, сенатор Золотарев, торговые казаки Парамоновы... В общероссийскую культуру и науку они вошли целыми кланами.
Так, потомки Ивана Кузьмича Краснова – пять поколений генерал-лейтенантов – дали России не только воинов. Иван Николаевич Краснов – выдающийся военный журналист, его сын Николай Иванович – основоположник русской статистики тоже журналист и писатель. Правнук Ивана Кузьмича Платон – «железнодорожный генерал», один из первых специалистов в области железнодорожных тарифов, его работы так ценны, что достижениями его исследований железнодорожники России и всего мира пользуются и в наши дни. Но, кроме того, он был выдающимся переводчиком с классических языков, театроведом и журналистом, чьи работы до сих пор изучают на филологических факультетах университетов, не подозревая, что литератор Платон Краснов и тайный советник, «железнодорожный генерал», умерший в 1920 году от голода, – один и тот же человек. Второй правнук – Андрей – основатель школы русского туризма, основатель Батумского ботанического сада. Это он привез и районировал в Краснодарском крае «русский чай».
И, наконец, Петр Николаевич, которого мы знаем как Донского атамана, [который в самом конце своей жизни стал пособником нацистов – А.К.], был выдающимся писателем и даже... музыкантом.
Есаул Ханжонков деньги, полученные как выходное пособие при увольнении со службы, вложил в совершенно новое по тем временам дело – синематограф. С него начинается русское кино. Список казаков – выдающихся деятелей науки и культуры – насчитывает тысячи имен.
Народ, переживший свои эпические воинственные годы, мучительно вошедший в Российскую Империю, ставший неотъемлемой и, может быть, самой яркой частью русского народа, стремительно вливался в мировую и русскую науку и культуру, с величайшим облегчением сбрасывая вековой кровавый груз военного сословия... [9, с. 30-31, гл. Образование и просвещение].
Казаки прошли сквозь годы расказачивания, потеряв более 80% мужского населения, по оценке Николая Васильевича Федорова – последнего дроздовца, последнего чернецовца (как говорили о нём его товарищи), который умер в США в 2003 году в возрасте 102-х лет, – пережили геноцид и изгнание, но сохранили многое для своих потомков. Что взять из этого богатого наследства для современного казачьего образования? Каким же образом воспитывать таких несгибаемых людей, какими были казаки в прошлом? Какие обычаи нужно заново культивировать в современной России, в современных казачьих войсках, в том числе Сибирском? Продолжим искать ответы.
II.
Казак молодой, а сноровка старая.
Казачья пословица.
До начала XIX века никаких учебных заведений специально для казаков не существовало, но сами казаки известны по крайне мере с середины XV века, т.е. на протяжении веков они сами накапливали и передавали свои знания и опыт последующим поколениям своими же способами, которые большей частью являлись тайным знанием, предназначенным исключительно для своих, а не для пришлых.
Воспитание малолетков было предметом заботы семьи, общины (станичного общества), казачьего полка (куреня) или команды (ватаги, артели), и в целом всего войска. В детском возрасте оно сводилось лишь к поощрению старшими подвижных игр и к возрастным инициациям, которые являлись актами военно-социального рождения молодого казака, но уже примерно к трем годам начиналось обучение мальчика-казачонка.
Когда у младенца прорезывались зубы, отец брал его на лошадь и ехал с ним в церковь, где служили молебен Иоанну-воину о том, чтобы сын их был храбрым казаком. Трехлетние казачата, уже сами ездили верхом по двору, а пяти лет уже скакали, отводя лошадь в табун [2, с. 64].
После посвящения начиналось обучение. В этом нельзя не усматривать определенного педагогического метода, подсказанного казакам самими условиями военизированного быта и осознанного ими. Когда сыну исполнялось три года, отец сажал его на лошадь, на которую предварительно накидывался аркан. Во время скачки по кругу, темп которой регулировался отцом, ребенок осваивал приемы верховой езды [11].
Обучение технике борьбы, подготовку и развитие физических способностей бойца начинали, едва ребенок становился на ножки. К трем-пяти годам, он бывал уже «растянут», «гибок», «хваток», «сметлив», «увертлив», «вынослив», «крепок», и «боек». Эти семь физических качеств опирались на три душевных: «послушлив», «терпелив» и «храбр». Вершиной это пирамиды был синтез всех качеств – «добр». Вся пирамида могла существовать только, если она базировалась, окормлялась и питалась православной верой.
Веру рассматривали как совершенно особое духовное состояние, стоящее выше сознания и эмоции, ни с чем не сравнивая, только говоря: «Либо вера есть, либо её нет».[4]
Воспитанная с молоком матери православная вера, которой были пронизаны все проявления быта, каждый день жизни ребенка, догма которой не ставилась под сомнение никем, а усердие в вере поощрялось всячески старшими, – основа и обязательное условие существования казачьего воинского духа.
Религиозность казачества отражалась во многих мелочах повседневной жизни, в праздничной обрядности. В станицах отмечались престольные праздники. Среди казаков почитались дни Георгия Победоносца – воплощение героизма и покровителя храбрых, архистратига Михаила – невидимого руководителя казаков на войне, Николая-чудотворца, издавна почитавшегося на Руси покровителя странствующих и путешествующих, святого Алексея – человека Божьего [3].
Кроме того, казачье мировоззрение изобиловало различными поверьями, унаследованными от далеких предков и приобретенных у ближайших соседей. Проявления этих поверий можно также считать казачьим обычаем. Вместе с Православием эти обычаи сложились в сложный, и не лишенный глубокого смысла, поведенческий стереотип, являющийся обязательным для исполнения всеми, кто относит себя к казачеству. По этому принципу же определяли своих и чужих. Свои должны были следовать четко определенным правилам, отступившие от них подвергались общественным санкциям: удалялись от войска, объявлялись «пенными» казаками или подвергались другим наказаниям, вплоть до смертной казни.
Молодой казачонок, назидаемый старшими, должен был усвоить всю систему общественных взаимоотношений, т.е. постоянно следовать установленному порядку вещей, который усваивался «навычно». Делай как я (как предки, как старики), – основной метод традиционного казачьего семейного и общественного воспитания, который никогда не устаревал.
Преклонение перед старшими закреплялось не только обычаями, но и официальными, «писанными», казачьими законами. Так, в Положении «Об общественном управлении станиц казачьих войск, статья 556 гласила: «В суждении и решении дел общественных станичный Сбор имеет главным основанием, чтобы меры взыскания служили к неослабному сохранению и утверждению древних обычаев, доброй нравственности и уважения к старшим». Статья 568 того же Положения, касающаяся обязанностей станичного атамана, предусматривала: «Станичный атаман обязан наблюдать за тем, чтобы казаки оказывали должное уважение к старикам» [12].
В казачьих семьях, за столом, право первым зачерпнуть из общей миски было за самым старшим в семье. Хлеб нарезал только хозяин дома. Бывало, что пожилой старик мог беспрепятственно наказать взрослых сыновей, у которых могли быть уже внуки. А если взрослый сын возвышал голос на отца, последний мог подать жалобу станичному сходу. Сход утверждал решение учить непокорных сыновей и тут же «всыпали горячих» по числу прожитых годов виновника. «Ученый» вставал и вместе с отцом благодарил мир за науку.
Не следует полагать, что почитание старших в казачестве насаждалось только силовыми методами. Сам образ жизни казаков, множество традиций и обычаев способствовали тому, что у молодого поколения вырабатывалось чувство поклонения и уважения к старшим, тем, которые знали все тонкости джигитовки, рукопашного боя, артистически владели всеми видами оружия. Невозможно было обойтись без этих знаний в поле, в быту, в праздники и трауры.
Почитание старших в казачьем обществе шло наравне с почитанием детей – продолжателей казачьего рода. Дети, вырастая, создав семью, также бережно относились к своему потомству и учили его уважительному отношению к старшим, окружали пожилых вниманием и заботой. Воспитание по пословице: «Казни сына от юности, да утешит тя в старости» давало казакам уверенность за свое будущее и сохранение устоев [12].
По мере взросления казачьи дети много времени уделяли играм, большинство из которых имели военно-прикладной характер. Игры эти и другие забавы имели половую и возрастную градацию, а наставниками и учителями почти всегда были старики. Своею волей, никем не обязанные, старики в станицах жили только тем, что вмешивались во все станичные дела и постоянно поучали молодежь, всему, что знали с полной самоотдачей.
Востребованность в стариках имела различные проявления. Но главным было то, что казакам, как первейшее условие их существования, требовалось накапливать, анализировать и усваивать опыт предшествующих поколений. Именно в этой сфере были основные функции казаков старшего поколения. Вся жизнь казака с пеленок и до гробовой доски была напряженным и никогда не прекращавшимся учебным процессом. Сначала казачонок, а затем молодой, и даже не очень уже молодой казак очень внимательно слушал старших и буквально напитывался их собственным жизненным опытом и опытом их предшественников, сохраненным и донесённым до нового поколения в былинах, песнях и преданиях. По мере появления собственных знаний и опыта молодые казаки сами включались в педагогический процесс, обучая тех, кто был на год-два моложе их, и так по нарастающей.
От успешного овладения опытом своих предшественников, от постижения истинных причин их успехов и неудач в очень большой степени зависели собственные успехи и неудачи, а зачастую и сама жизнь казака. Кто плохо учился, того убивали в первом же бою, от того, наверное, самое распространенное занятие казачьих потомков в нынешние времена – учитель, преподаватель, в т.ч. и высшей школы. Как, например, академик Владимир Михайлович Филиппов – министр образования Российской Федерации с 1998 по 2004 годы – донской казак из Урюпинска.
Все стандартные и нестандартные ситуации, в которых оказывались их отцы, деды, прадеды и так далее, на войне ли, на охоте, в бытовых каких-то переделках изучались, запоминались и были прекрасно известны их внукам и правнукам. Они месяцами проигрывали эти ситуации, не очень спешно передвигаясь по необъятным просторам Евразии, направляясь в ту или иную сторону континента, чтобы в очередном походе встретиться с очередным врагом России и Царского престола. Меряя нескончаемые версты, они не пели, а «играли» свои ни с чем несравнимые песни. Но сами эти песни и предания появлялись на свет и получали право на дальнейшую жизнь, в большинстве своём, на станичных посиделках в кругу стариков [13].
ЧТИ СТАРШИХ, УВАЖАЙ СТАРОСТЬ
Помни! Без одобрения стариков ни одно важное решение Атамана не может быть исполнено. Власть же стариков – не от силы, а от авторитета и мудрости. Прислушайся к слову бывалых и избежишь многих ошибок. Каждого старика почитай Отцом своим, а престарелую казачку – Матерью.
Так гласит одна из казачьих заповедей. Можно ответственно утверждать, что народными учителями и воспитателями у казаков во все времена были старики, а предметом изучения весь предыдущий опыт народа, который жил веками не только на границе государств, на стыке национальных культур, но и на грани жизни и смерти, но никогда не поддавался греху уныния. Для православного воинства грех страшнее смерти.
В наше время история возрождения казачества началась именно с того момента, когда старики, как только стало возможно, надели казачью справу, рассказали о древних обычаях, своим примером разбудили национальное самосознание многих, кто последовал по трудному пути восстановления, казалось бы, давно утраченного. Наличие массового примера от представителей старшего поколения, от живых носителей воинских традиций и народных обычаев, – вот еще одно непременное условие правильного воспитания молодого казака.
III.
Пускай Европа чванится умами, Пускай гордиться блеском тонких дум – Сибирь гордиться кроткими сердцами! Что значит самый просвещенный ум?
Петр Словцов.
В этой главе речь пойдет о региональных особенностях традиционного казачьего воспитания в Сибири. Нет необходимости еще раз переписывать историю завоевания и освоения Сибири – хорошо известно, что роль казачества в этом подвиге главенствующая. Упомянем лишь те факты, которые касаются казачьего образования и просвещения в нашем крае. Эти факты, быть может, дадут ответ на вопрос: Были ли в мужском воспитании у сибирских казаков какие-нибудь региональные особенности?
У всех казаков множество умений и знаний, необходимых в повседневной жизни испокон веку считалось обычным делом. Знание военного дела, языков (приравнивалось к военному знанию), коневодства, многие промыслы и т.п. – норма для каждого казака. В атаманы же выбирали людей одаренных сверх обычной меры, обладателей многих знаний и тайного знания (неосознанного большинством) в том числе.
Первого сибирского атамана – покорителя Сибири – Ермака кунгурская летопись характеризует: «... бо бе вельми мужьственен и разумен и человечен и зрачен и всякой мудрости доволен, плосколиц, черн брадою и власы прикудряв, возраст средний, и плоек, плечист». Образ казака, наделенного такими качествами, главные из которых мужество и мудрость, стал настолько популярен среди народа, что Ермака в народном эпосе возвели в пантеон святорусских богатырей, провозгласив даже племянником самого старого казака, атамана Ильи Муромца.
... А Владимир-князь Илью ждет-пождет, Илью ждет-пождет и не дождется, Посылает ко Илье он племянника, Молодова Ермака Тимофеевича.
Как приехал он [Ермак] к городу Киеву, Что нельзя ему в город въехати: Обступила вокруг чужа сила.
Как въезжал Ермак на круту гору, И стал он силу посмечивать, Что посмечивать стал, посписывать: А силы-то было видимо-невидимо, Ни сметить силы, ни списать нельзя...
Видит Ермак – делать нечего: Поскакал он в силу с крутой горы, Стал помахивать своею палицей,
А палица та в двенадцать пуд: Куда ей махнет – там улица, А отмахнет – переулочек. И бился Ермак что двенадцать дней. Побил он мамаевой силы без счету...
Этот образ богатыря, для которого нет ничего невозможного, стал примером на многие последующие поколения сибирских казаков. Окрыленные победами Ермака «со товарищи», казаки-первопроходцы получили мощный творческий (пассионарный, как утверждал Л.Н. Гумилёв) импульс, который не ослабевал в все последующие столетия.
Что отличало Сибирского казака от казаков других казачьих войск, от русского человека-обывателя?.. Как часто и, особенно, в последнюю войну, а еще более того в годы нашего величайшего несчастия приходилось и приходится слышать: «это невозможно»... Сибирский казак этого слова не знал.
По существу – с пятьюстами человек пойти за Каменный пояс за Уральский хребет, в зеленые степи – воевать с ханом Кучумом – это, конечно, – невозможно... А вот – пошли и завоевали.
И куда бы ни приходили Сибирские казаки – им все было возможно. Потому-то так и ценили их ученые-естествоиспытатели и путешественники, потому-то свое невозможное путешествие в центр Монголии и в Тибет, к священным городам и монастырям буддийских лам, Пржевальский делал с Сибирскими казаками, и его последователи – Роборовский и Козлов – колесили по дебрям и пустыням тоже с Сибирскими казаками, и Сибирские казаки сопровождали ученого немца Мензбира при его попытке подняться на высочайшую гору Алатаусского хребта – Хан-Тенгри.
С Корниловым они ходили на Памир. Ледники Куэнь-Луня и Тянь-Шаня исследовали Сибирские казаки [14].
Преодолевая бурное течение Ледовитого океана и Сибирских рек, горные кряжи и бесконечные, бескрайние степи Сибири, необозримую тундру и девственную лесную тайгу, продвигаясь маленькими группами без необходимого оборудования – можно сказать: «с голыми руками» – но с оружием, казаки-землепроходцы в своих поисках-походах проявили исключительную находчивость, сверхчеловеческую выносливость и ум, на деле выявляя любовь к родине, расширяя её пределы, способствуя России большой превратиться в Россию Великую. Большой китайский дипломат дал верную оценку тогдашний роли и значению казаков: «Границы Русского государства лежат на арчаке казачьего седла».
Советский ученый географ Д.М. Лебедев пишет: «Было бы совершенно неправильно объяснять стремление землепроходцев на Восток исключительно одной наживой. Мотивы поведения значительно сложнее. Самая обстановка путешествий, полная огромных лишений и грозящая на каждом шагу гибелью, была такова, что требовала наличия и особых качеств и особого интереса. Этих людей, иногда даже неграмотных, каким был, например, Бугор (казак Василий Бугор), влекло, помимо наживы, ненасытное любопытство, стремление к неизвестному, переходящее в настоящую любознательность, и исключительную зоркость наблюдения. Ими руководило также – может быть, и не вполне осознанное – представление о том, что они выполняют полезное, патриотическое дело, ведущее к возвеличению их отечества» [15].
Интересен еще один факт: Первый сибирский епископ Киприан, в начале XVII века решил увековечить память о походе Ермака и его дружины. Он распорядился разыскать ермаковых товарищей, тогда еще живых, с целью опроса о пережитых событиях. Но к своему удивлению получил от многих казаков подробные отписки. Многие были грамотными людьми.
Сибирские городовые казаки прошедших лет выполняли все необходимые службы: были и исследователями новых земель, и переводчиками, и строителями, и собственно военными (служилыми) людьми. За неимением подготовленных управленцев, способнейшие из них становились чиновниками различных государственных ведомств.
Казачьи отписки и «скаски» – непревзойденные шедевры живой русской речи, памятники научной – исторической, географической и этнографической литературы. Благодаря найденной в якутском архиве одной такой отписки, доподлинно было установлено, что одно из пяти величайших географических открытий человечества сделано простым сибирским казаком Семеном Дежнёвым, который прошел Беринговым проливом за 80 лет до самого Беренга.
Как постигали такие обширные знания казаки-первопроходцы? Они просто учились. Учились друг у друга, младшие у старших, по старинному казачьему обычаю. И, кстати, о Дежневе: неспроста в одноименном художественном фильме чётко просматривается сюжет, когда казачий атаман в свободную минуту учит детей грамоте. Вряд ли это досужий вымысел авторов фильма. Так оно и было.
Казаки – по словам Сибирской Ремезовской летописи – прославили себя не суетным писанием о себе.
Сибирские казаки-первопроходцы и городовые казаки дали основание славному Сибирскому казачьему войску, одно столетие существования которого до октябрьского переворота совпало с золотым веком всего русского казачества. В течение всех этих и последующих лет многие известные люди характеризовали сибирских казаков как самых исполнительных, умных, грамотных и любознательных.
Забайкальскому казаку Владимиру Рогалеву, совершившему в 1891 году конный пробег по землям ряда казачьих войск, сибирцы показались не только зажиточными, но и «очень бойкими». Последнее, возможно, связано с традиционной относительно высокой грамотностью сибирских казаков. Она, правда, немного снизилась по сравнению с первой половиной XIX века, но в 1876 году по числу мужских школ на 1000 человек Сибирское войско занимало первое место среди всех казачьих войск. В дальнейшем число окончивших школу постоянно росло, и если в 1874 году грамотными были 28% мужчин старше 7 лет, то в 1903-м – уже 43% мужского населения войска, а в 1915 – 66,5% [16].
IV.
76. В непосредственном ведении офицера-воспитателя состоят кадеты вверенного ему отделения роты, как по части физического и нравственного воспитания, так и по части умственного образования.
ПОЛОЖЕНИЕ О КАДЕТСКИХ КОРПУСАХ «Высочайше утверждено» 11 февраля 1886 года
Правильное устройство Сибирское линейное казачье войско получило лишь в 1808 году и всего через несколько лет в войске, в 1813 году, было учреждено Войсковое казачье училище, сыгравшее значительную роль в деле местного казачьего образования и просвещения и собственно давшее начало Сибирскому кадетскому корпусу.

Почему в казачьем войске, при Войсковой канцелярии создано было это учебное заведение? К тому времени в Сибири уже были, правда, немногочисленные, школы для дворян и офицеров. Казалось бы, логичнее было бы развивать уже имеющуюся систему, чем создавать новую.
Ответ простой: хоть генерал-лейтенант Глазенап и отмечал по своему приезду в Сибирь в 1807 году отсутствие какого-либо образования среди казаков, но он вкладывал в это слово понятие уже современное, т.е. имея в виду системное образование. На самом деле казаки, являясь форпостом имперской экспансии на Юго-Восток, были в начале века единственной опорой царской власти в регионе, единственной цивилизующей кочевых инородцев общественной и военной силой. И соблюдали государственные интересы они как раз не числом, а умением. Они закрывали самый протяженный участок границы из всех казачьих войск Российской Империи равную почти 2000 верст, а численность всего сибирского казачества в 1803 году, в начале царствования Александра I, достигла всего только 13-ти тысяч человек мужского пола, из них на действительной службе находилось свыше 6000 казаков. Разбросанные по обширному степному краю, обремененные большим количеством служб (в обязанности казаков входили: дальняя разведка, охрана границы (караулы и разъезды), курьерская, почтовая и конвойная повинности, обеспечение безопасности посольств, крепостные и строительные работы, заготовки леса, угля, сена, казенное земледелие, таможенная служба и многое другое), казаки не имели физической возможности получать современное системное образование.
Генерал Глазенап и его помощник Броневский совершили грандиозное государственное дело. Повсеместно в войске создавали полковые и станичные школы, вновь учрежденное училище было призвано стать главой образовательной системы Сибирского линейного казачьего войска, а также готовить офицеров для казачьей службы и учителей для подшефных школ. Природная тяга сибирских казаков к знаниям с первых дней определило судьбу училища, оно росло количественно интенсивно, постоянно превышая положенный штат. Именно казачьи обычаи, традиции и нравы, принесённые казачьими детьми из семьи и общины, стали началом внутренних порядков Сибирского кадетского корпуса, в первую очередь конечно воинские, народные, православные, церковные.
Религиозное воспитание стояло на должной высоте и на него обращалось особенное внимание. Беседы законоучителя, ежедневные общие молитвы в установленное время перед иконою святителя Николая, почитаемого патроном заведения, посещение церковных богослужений в воскресные и праздничные дни вместе с собственным хором певчих, наконец, чтение книг религиозно-нравственного содержания – вот те средства, которые постоянно и неизменно употреблялись в деле религиозного воспитания.
Отличаясь непосредственностью натуры и простотою дошкольного воспитания, воспитанники училища проявляли особенную восприимчивость к беседам и добрым примерам старших. Строгий режим заведения со своей стороны поддерживал религиозное настроение. Не говоря уже о постах, даже в мясоед, по средам и пятницам, воспитанникам не давали ничего скоромного [17, с. 18].
Меры взыскания, от братских острасток и кулачной расправы со стороны «старших» воспитанников до официальной розги, находившейся в свободном распоряжении не только смотрителя и сотенных командиров, но и классных учителей, служили обычным средством побуждения к занятиям и поддержанию порядка.
Это одно из немногих, но вполне достоверных личных свидетельств, – как повествует автор «исторического очерка» за 50 лет существования корпуса: воспитанники первого периода существования заведения отличались трудолюбием, дисциплинированностью и любознательностью. Не удивительно, что при таких драгоценных качествах заведение быстро разрасталось и сделалось универсальным заведением для казачьего населения. Оно давало не только офицеров, но в нем были особые классы для приготовления учителей поселковых школ, чертежников и топографов, переводчиков, писарей для всех присутственных мест; наконец, из него выходили мастера различных специальностей: слесаря, столяры, шорники, коновалы, переплетчики и проч.
Таким образом. Войсковое училище имело для края громадное значение.
Кроме того, оно с 1818 года сосредоточивало в себе инспектирование всех казачьих школ, число учащихся в которых достигло до 2000 человек.
Не выглядит случайным и тот факт, что идея создания первого в Сибири университета родилась именно в среде казачьего офицерства – в среде выпускников кадетского корпуса. Памятник над захоронением одного из основателей Томского государственного университета Григорию Николаевичу Потанину – сибирскому казаку – знаменитому учёному по роковому стечению обстоятельств, но праву находится внутри территории этого старейшего в Сибири высшего учебного заведения. Воспоминания, которые он оставил о своих детских годах, проведённых в стенах Сибирского кадетского корпуса, ещё раз красочно свидетельствуют о том, что казаки создавали свою самобытную атмосферу даже в условиях формального образовательного учреждения:
«Преобразование войскового училища в кадетский корпус началось с разделения его на две части, на роту и эскадрон. В первую были включены дети пехотных офицеров и гражданских чиновников, во вторую – дети казаков. В то время, когда я поступил в заведение, в роте насчитывалось 200 человек, а в эскадроне было только 50.
В то время в Сибирском казачьем войске, из которого только и поступали дети в эскадрон, не было ни одного генерала; их не было от самого основания войск. Высший чин, до которого дослуживались казаки, был только чин полковника. Но в то время, когда я учился в этом заведении, в эскадроне не было ни одного сына полковника. Учились дети есаулов, сотников и хорунжих, и всего-навсего только один попал в нашу компанию сын войскового старшины Иванова из Петропавловска. Только небольшое число казачьих офицеров, дети которых учились в Омском кадетском корпусе, сами получили образование в том же учебном заведении; большею частью это были казаки, начавшие службу в нижних чинах.
Попав в эту среду, я сразу оценил разницу в условиях дошкольного периода, в которые был поставлен я и мои эскадронные товарищи. Этой разнице я приписал ту любознательность, которую я обнаружил на скамейке кадетского корпуса… [18, с. 40]
… По мере того, как мы росли и развивались, мы, казаки, всё более и более начинали чувствовать своё обособление от бельэтажа. Мы были демократия; половина эскадрона были дети казачьих офицеров, которые родились ещё в то время, когда их отцы были простыми казаками или урядниками; мы все помнили свои детские годы, проведённые на полатях изб; помнили годы, проведённые уличными мальчишками в играх в бабки, в мячик на улицах казачьих станиц или в клюшки на льду реки. Рота была привилегированной частью корпуса; ротные смотрели на себя как на дворян; из бельэтажа исходил свет и падал на нас. Там заводились новые благородные манеры обращения, а потом уже прививались и к нам. Другая черта обособления бельэтажа от нижнего этажа заключалась в том, что рота состояла из детей уроженцев разных губерний; тут было много таких, которые до поступления жили в Европейской России; напротив, эскадрон состоял исключительно из казаков; это были уроженцы казачьих станиц, протянувшихся линией от Петропавловска до Бийска. Таким образом, все эскадронные кадеты были сибиряки. Вот где были скрыты семена культурного сибирского сепаратизма. Само правительство разделением разделением на роту и эскадрон заложило эти семена. Вероятно, это разделение было сделано с намерением сохранить дворянскую чистоту в детях дворян. Бельэтаж – это была Европа, нижний этаж – Азия. В бельэтаже учили танцам, а казаков в те же часы – верховой езде; в бельэтаже учили немецкому языку, а в нижнем этаже в те же часы – татарскому. Если в корпус отдавали киргизских мальчиков, то их помещали в казачью среду. Если бельэтаж считал себя солью земли, то мы чувствовали, что мы плебеи. Ещё была одна особенная черта. Эскадронные кадеты представляли более дружескую, более сплочённую семью. Это потому, во-первых, что их было гораздо меньше, а во-вторых, состав эскадрона был однороднее; это были дети одинаковых условий быта; многих их них соединяли между собою родственные связи; тут было много родных и двоюродных братьев, племянников, соседей, товарищей по детским играм и т.п. В последний год перед выходом из корпуса, когда мы слушали фортификацию, летом в лагерное время кадет заставляли строить люнет; казаки работали отдельно от ротных; им был объявлен особый участок. И вот на этой работе казаки исполняли всегда свой заказ дружнее ротных и быстрее заканчивали дело.
Чувствуя себя другой расой, сортом пониже, чем ротные, видя в последних как бы представителей высшей культуры, мы, казаки, конечно, не могли примириться с нашим неравноправным положением. Мы старались найти в себе какие-нибудь другие достоинства, которые уровняли бы нас с обитателями бельэтажа» [18, с. 41-42].
Многочисленные свидетельства убеждают нас в том, что такие достоинства казаки, в частности сибирские, находят в себе во все времена до наших дней включительно. Особенно проявляются они в грозные годы лихолетья или войны. Казаки умеют не выживать, а просто жить и действовать в самых сложных и невероятных обстоятельствах. Умения эти, ровно, как и необходимые знания, в очень большой степени принадлежат результатам и особенностям собственной уникальной образовательной системы, которая кроме формальных образовательных стандартов несёт в себе всю полноту народной мудрости и опыта. Наша цель, как благодарных потомков, настоящих патриотов и профессиональных педагогов, в максимально полном объёме восстановить казачью образовательную систему и умело интегрировать её в современное образовательное пространство. Очень многое, что необходимо для достижения цели, у нас уже есть, но сделать предстоит ещё больше и одна из главенствующих задач – создание условий для развития наших лучших педагогических моделей в современном обществе. Мы можем и обязаны убедить новую элиту русского народа и правительство всех уровней в полезности и жизнеспособности нашего дела; убедить в том, что, несмотря на то, что старая система была уже давно и бездарно разрушена, она продолжает иметь самые надёжные основания для успешного восстановления и устойчивого развития в будущем.

  Литература:
1. Абаза К.К. Казаки: донцы, уральцы, кубанцы, терцы. СПб., 1891;
2. Картины былого Тихого Дона: Краткий очерк истории войска Донского. Т. 2. - М.: Граница, 1992;
3. История казачества азиатской России;
4. Алмазов Б. А. Мы – казачьего рода!;
5. Тарыкин. Памятная книжка сибирского казака. Государственный архив Омской области;
6. Архив ЦНКК. Материалы КФЭЭ. 1997, ст. Гостагаевская Анапского района, к/к Г-14;
7. Самсонов Б. Казачий мир [1952, август, США];
8. ПРИКАЗ по ВОЕННОМУ ВЕДОМСТВУ. С.-Петербург. Мая 23 дня 1884 года. № 161;
9. Алмазов Б.А., Гавршов М. Д. Иллюстрированная история Отечества: Казаки. СПб., 1999;
10. Федоров Н.В. «Кто есть кто. Что есть что». Библиотека казачьей диаспоры. Ростов-на-Дону. 1996;
11. Архив отдела фольклора и этнографии Центра народной культуры Кубани. Материалы Кубанской фольклорно-этнографической экспедиции. 1997, ст. Гостагаевская Анапского района, к/к Г-7;
12. Ю.Н. Емельянов. Казачество России: история и современность. Тезисы Международной научной конференции г. Геленджик, (8-11 октября 2002 г.);
13. В.Т. Новиков. Главы из будущей книги, рабочее название: «Обычаи и нравы донских казаков»;
15. П.Н. Краснов. «Сибирский Казак. 1582-1932 г.г.» Юбилейный сборник Сибирского Казачьего Войска, г. Харбин, 1934 г.;
16. Н.М. Мельников. «Ермак Тимофеевич»;
17. Усов Ф. Статистическое описание Сибирского казачьего войска. СПб., 1879. С. 140; Отчет о состоянии Сибирского казачьего войска за 1903 год. II (часть гражданская). Омск, 1916. С. 55;
18. Н. Гусев. Краткий исторический очерк Первого Сибирского Императора Александра I кадетского корпуса. Москва, 1915 г.;
19. Потанин Г.Н. Воспоминания. Литературное наследство Сибири. – Т. 6. Новосибирск, 1983.